Джованни Пасколи

Джованни Пасколи. Крик неясыти

Луна, где была ты? тонула
в мареве белом рассвета,
и яблоня вверх тянулась
к небу, увидеть, где ты.
Дальних молний дыхание,
пепельных туч жнивьё;
неясыти слышно стенание:
грустное тьёё…

Редкие звезды растают —
искры в молочном тумане:
слышу — прибой засыпает,
слышу —  в  кустах шуршанье,
слышу, как давним  криком
боль входит в сердце моё.
Вдали неясыти всхлипы —
печальное тьёё…

Кроны тронуты светом,
дрожат дыханием ветра.
Кузнечиков песни летом
серебряным звоном напеты
(динь-динь в потаённой двери,
О, кто мне откроет её?…);
лишь слёзы и смерти потери…
загробное тьёё…


Джованни Пасколи. Молния

Небо с землёй появились разом:
земля дрожит, свинцова, с одышкой
а небо грозно, страшно, тревожно:
белый, в яркой вспышке неслышной
явился и скрылся дом осторожно;
тихо моргнул, тяжело, невозможно,
черным, ночным, невидимым глазом.


Джованни Пасколи. Гром

Темнее ночи мрак в небытии тает,
и тут внезапно, словно громкий рокот
катящейся скалы, вдруг гром грохочет:
грохочет, скачет, словно дикий топот
и замолкает, тает, и уже не хочет
скрывать шум волн. И слышишь, как хлопочет
тихонько мать, поет, и колыбель качает.


Джованни Пасколи. Вечер мой

День молниями был полон,
но вот уж на небо сели,
бесшумные звезды. С поля
лягушек доносятся трели.
И тополя трепет тихий
о радости нам лепечет.
Днем грохот, и молний блики!
И вдруг тишина, вечер.

Пора бы звездам явиться,
на небе живом и тихом.
Плача, ручей струится
вниз, к лягушачьим крикам.
От грома, что небо взрывает
от бури жестокой сечи,
дорожкой слезы стекает
тихий и влажный вечер.

Гроза бесконечная станет
песней ручья усталой.
И молнии хрупкие тают
в облаках, золотых и алых.
Усни, о боль, без просвета!
День тучей был черной отмечен,
сейчас она в розовом цвете,
в этот последний вечер.

Быстрых ласточек тени!
Крики в воздухе светлом!
Ужин болтливый сменит
день скупой, неприветный.
В гнездах птенцы голодают
ждут пайку скупую при встрече,
как я. И кричат, и летают
в этот прозрачный вечер!

Донн… донн… говорит мне — «усни»
поет мне — «усни», бормочет,
и шепчет — «усни, усни»
темной синью колокол ночи.
Слышна колыбельная… тише…
и мне бы вернуться в вечность…
я голос матери слышу
когда мой приходит вечер.


Джованни Пасколи. Десятое августа
(день Сан Лоренцо)

Сан Лоренцо, теперь я знаю
почему в этот день сгорают
звезды, после слезами стекают
неба темного свод озаряя.

Возвращалась, в гнездо летела
вот убита, и падает наземь;
с мошкой в клюве ласточки тело:
ужин, что был птенцам предназначен.

И крестом она ляжет мгновенно
мошку в клюве протянет небу;
а птенцы всё тише, смиренней,
всё пищат, ожидают хлеба.

В дом родной человек возвращался
вот убит он, сказав: Прощаю.
и в глазах его крик остался.
детям куклы в дар обещал он…

Он недвижен, а в доме пустынном
его ждут, ждут давно и тщетно.
Небу куклой грозит изумленно
но оно далеко, безответно.

И ты, небо, в сиянии бессмертно,
бесконечно; но в скорбной юдоли
орошает плач звёзд милосердно
мир наш, эту обитель боли…


Джованни Пасколи. Ноябрь

Прозрачно ярко солнце, воздух как кристалл,
ты ищешь абрикос в цвету весеннем,
и терпкий аромат цветов, что в воздухе витал
услышишь сердцем…

Но мертв боярышник, его скелет сухой
пустое небо чертит темными ветвями,
и черствая земля лишь множит звук глухой
под мерными шагами.

Внезапность тишины, и только ветер вьётся,
идет издалека, листвою хрупкой вертит
трясет усталый сад. А лето обернется
морозом ранней смерти.


Джованни Пасколи. Пашня

Тянется полем яркою полоской алой
лоза виноградная, в утренней дымке тает
лента кустарника, светлым туманом стала.

пашут, с протяжным криком быков упряжку
тянет один, второй сеет, за ним разбивает
третий мотыгой землю, работа тяжка.

Рад воробей, в предвкушении зерен вьется
в голых ветвях шелковиц, в их царстве сонном;
рада малиновка, песнь её звонко несется,
тонко «тинь тинь» звучит золотым перезвоном.


Джованни Пасколи. Туман

Скрой то, что забыть мне надо,
туман, что мертвенно светел
как ключ, струящийся дымом
рассвета,
от молний ночных, от несущейся мимо,
грозы громады.

Скрой то, что забыть мне надо
что в памяти мертво, спрячь от взгляда!
Чтобы увидеть я мог в былом
изгородь сада,
где валериана увила излом
кирпичной ограды.

Скрой то, что забыть мне надо
что пьяно от слез моих горьких!

Чтоб персик я видел и яблони в небе
лишь только,
что сладость дают тому черствому хлебу,
которому рад я.

Скрой то, что забыть мне надо
что даст мне любовь и движение!
Но перед глазами дороги печальной
виденье,
где всем нам идти под звон колокольный,
в тот день безотрадный.

Скрой то, что забыть мне надо
спрячь, сбереги в летальном полете
сердца, и видеть хочу я в ленивой
дремоте
лишь кипарис да ограду, где пес мой,
в тени палисада.


Джованни Пасколи. Ткачиха

Я, как когда-то, на лавке присел
Сколько же лет пролетело?
Она, как обычно, рядом несмело
На лавку присела.

И слов в тишине не звучало,
печально лишь ты улыбалась.
И шпульку в руках держала.

Плача, шептал я, как получилось
Родная, тебя покинуть.
Жест твой безмолвен, лишь слезы пролились,
Как получилось?

Тяжко вздохнула, и гребень держала,
нить беззвучно тянулась.
Лишь шпулька тихо в руках летала.

Плачу, кричу, почему замолчали
веселого гребня звуки?
Взгляд ее робкий полон печали:
Почему замолчали?

И девушка плачет: Мой милый, едва ли
тебе не сказала я, знаешь?
лишь в сердце твоем жива я.

А так я мертва. Мертва. Покрывало
я тку для тебя неслышно
на саване этом уснем устало,
под кипарисом тенистым.


Джованни Пасколи. Прачка

В тумане лёгком брошенное поле,
наполовину пахота черна, и плуг
оставлен, без быка уныла доля.

И плавный плеск приносит от колодца,
невесел прачки труд, и стирки мерный звук
шлепки сильны, а песня ровно льется:

…не ветер, то не ветер ветку клонит,
не листьями опавшими шумит-
по милому моё сердечко стонет
я словно плуг, что брошенный стоит…


Джованни Пасколи. Жасмин в ночи

Цветы ночные к вечеру раскрылись,
и думал я о тех, кто мне близки.
а в гуще белого цветения вились
невидимо и смутно мотыльки.
И только что-то тихо шепчет дом.
Затихли крики, всё покой объемлет
Под бережным крылом заснёт гнездо
как глаз, что под ресницей сонно дремлет.
Открытые цветы в ночи струят едва
тревожный аромат клубники алой.
А над могилой старою растет трава
и виден свет, струящийся из зала.
Жужжанье припозднившейся пчелы
чей улей занят, в нем ей нет уж места,
Плеяды в небе, голубы, светлы
Как выводок цыплят со звездного насеста .
В ночи разносит ветер аромат
цветочный, а над лестницей лампада
зажжется и погаснет невпопад
внезапно осветив громаду сада.
И тут рассвет, свернутся лепестки
а в колыбели потаенной, скрытой
родятся жизни тайные ростки
и счастье, что могло быть мной прожито.