Габриэле д`Аннунцио

Габриэле д`Аннунцио. Полдень

Полуденным часом
в Море Этрусков
зелень воды
старой патиной
бронзы из склепа тонет
в спокойствии штиля. Не гонит
белую пену
ветер. Не шелохнется
камыш на пустынном пляже,
где иглицы запах и терпкий,
выжженный можжевельник. Вязнет
голос, его не слышно.
Пеной молочной вьется
след барки, идущей
в Ливорно.
В тихой тени Капо Корво
растает покорно
маяк. А дальше,
в мареве жарком млеют
Капрайя, и следом Горгона
что так нелюбимы были
тобой, о великий Данте.
Мраморная корона
недоброе взлобье венчает
великих Альп Апуанских,
царствует горьким царством
надменностью покоряет.

Устье, словно соленый
пруд. А в раскраске моря,
между прибрежных хижин,
где на шестах скрещенных
тихо провисли сети,
царствует тишина.
Бронзой могильной зелень,
лишь безмятежность слышна
в тихой улыбке лета.
И словно Лета
все уравняла в забвении,
нет ни следа течения
воздуха, что не дрогнет.
И в обрамлении
зелени неподвижной
маются берега
в тихой лени.
Камыш не шепчет.
Призрачной дымкой размыты,
и скрыты леса Сан Россоре,
стоят неприступной оградой.
Но кажутся всё же дальше,
Чем Гомбо, даже чем Серкьо,
и так же лазурны.
Спят Пизанские горы
устало под одеялом
облачным, невесомым..

Штиль и зной,
тишина вокруг.
Над моей головой
лето зреет яблоком райским,
обещанным мне,
что сорвать я должен
лишь руку подняв,
чей испить я должен
устами сок.
Теряется в вечности каждый
след человека, и тает
голос, что больше не слышен. Тревоги
меня оставляют.
Я имя теряю.
И чувствую, что мой лик
золотится, искрится
пламенем Юга.
И что моя борода
сияет белой
травой приморской;
рябь из песка на пляже
волн работа, что даже
ласковей и нежнее
прикосновений ветра
словно изысканность вкуса,

та, что в пустых ладонях
неосязаемо тает.

И вся моя воля на спину
простёрта благословенно
и погружается в море;
реки — мои вены
горы – мой лик гордый
пах мой – лесная чаща,
пот мой — облако в небе.
Я в каждом цветке
рагозы, в каждой чешуйке
сосновой, в можжевеловой
шишке, в фукусе и в засохшей
жесткой траве приморской,
в каждой частице малой,
в каждой вещи бескрайней
в песчаной глади усталой
в каждой вершине дальней.
Выжженный, яркий.
Я имя снова теряю.
Острова, заливы и горы,
леса, маяки, вершины
и устья не носят имя
что раньше звучать могло бы
в устах человека.
И нет у меня больше
судьбы, и имя теряю,
отныне оно – полдень.
Живу я в безмолвии Смерти.

И жизнь моя – чудо.

 

Габриэле д`Аннунцио. Мольба

Лето, о лето не уходи до срока
Сердцу сначала в груди позволь разорваться
что как алый гранат наполнено жаром.

Лето, лето, до зрелости времени много,
соком пьянящим грозди должны напитаться
и чтобы сафлор не расцвел ранним пожаром.
Крепко к груди прижми, сильной и чистой,
до Сентября, ведь он не наступит быстро.

И задуши его в жарких объятиях, лето,
властелина корзин и чанов, солнцем согретых.

 

Габриэле д`Аннунцио. Песок Времени

Словно жаркий песок протекает тише
вниз, сквозь пальцы слабых ладоней
и что день уж короче сердце слышит.

И внезапное в сердце входит волненье
в равноденствии влажном вечер тонет
удлиняя соленого берега тени.

И песок убегает с сердца биеньем
в урне рук, как в клепсидре время уходит
каждый стебель вечерний рождает тени
что на стрелки часов безмолвных походят.

 

Габриэле д`Аннунцио. Колдовство Цирцеи

Между двумя портами, и их маяками
штиль, и нет облаков, парусов не видно,
море как вены дрожь на висках твоих стынет.

А вдалеке, где-то за Арджентано
а вдалеке лежат болота и скалы
царство Цирцеи, зелья и трав богини.

Мы очарованы каплей настоя волшебной
Что сварен из трав в котле Тирренского моря.

 

Габриэле д`Аннунцио. Письмена ветра

На песке податливом ветер пишет
крыльев перьями; эти знаки
тайной речи лишь берег слышит.

Но когда на закате солнца коснется
тихой рябью тени символ творенья,
взмахом нежным дрогнет ресница.

На лице песка, бесконечном и зыбком
вдруг увижу твою улыбку.

 

Габриэле д`Аннунцио. Светильники моря

Сияние медуз — словно лампада
устало освещает путь Сирены
и водоросли – хаос нитей сонных.

Дыханье моря тихой серенадой
уводит в полнолуние нежным пленом
тень тамарисков, горьких и соленых.

И море, с тихим шепотом воды
Сотрет твои неясные следы.
Габриэле д`Аннунцио. В болоте

Смрад от тех камышей, что выросли в тине
Перезрелого старого персика запах.
Вялых роз, меда старого. Тихой смерти.

На больной цветок похожа трясина
что печется на жарком солнце лета,
Вся в неведомой сладости той же смерти.

Замолкла лягушка с моим приближеньем.
Лишь пузырь её дышит в беззвучном движении.

 

Габриэле д`Аннунцио. Полдень

Жарким полднем в устье Мотроны
в тростниковой горечи лета
нимфу встретил, сестру Сиринги.

Я её посадил на колени,
терпких губ её нежная сладость
пахла мятой, а может душицей.

Тихим рокотом дальнего грома
наша страсть в камышах звучала
и дождем августовским пела.

В глине трещин раскрытые пасти
Пересохшие губы страсти.

 

Габриэле д`Аннунцио. Виноград Греции

А, внизу, средь виноградников Ахайи,
там лоза подобна кудрям Гиацинта,
сладким соком наполняясь, дозревает.

Солнца жар вобрав, зовется пассолиной
и внизу, на перешейке, и в Коринфе
И где голуби, на острове Эджина.

А в Онестосе лазурью гроздь сияет
словно вилкой хвост у ласточки в полете
И в дневной тени Нептуновой гробницы
я его вкушал, любуясь Геликоном.